Changes Introduced by Migrants and their Assessment by Russians (According to the European Social Survey)
Table of contents
Share
Metrics
Changes Introduced by Migrants and their Assessment by Russians (According to the European Social Survey)
Annotation
PII
S086904990004341-7-1
DOI
10.31857/S086904990004341-7
Publication type
Article
Status
Published
Authors
N. Mastikova 
Occupation: Research Fellow
Affiliation:
State Academic University for the Humanities
Institute of Sociology, FCTAS RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
160-169
Abstract

The article discusses the assessment by Russians of the changes introduced into their lives by migrants. Based on data from the European Social Survey (2016), it was found that the majority of respondents have a negative attitude towards the impact of migration on the country's economy and culture, as well as on Russia as a place to live. With the help of linear regression, factors affecting the assessment of changes introduced by migrants are analyzed. It was found that the level of income has the greatest impact: with a decrease in the income of the respondent, the assessment of the changes introduced by migrants becomes more negative. The level of assessment is also influenced by such factors as religiosity and age of the respondent

Keywords
European social research, migration crisis, migrants, indigenous people, interaction of cultures
Date of publication
27.03.2019
Number of characters
24024
Number of purchasers
19
Views
249
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
800 RUB / 16.0 SU
All issues for 2019
4224 RUB / 30.0 SU
1 Изменения, привносимые мигрантами, и их оценка россиянами (по данным Европейского социального исследования)
2 Потоки неконтролируемой миграции из стран Африки, Ближнего Востока и других регионов, и неготовность к этой ситуации обусловили развитие миграционного кризиса в Европе. Этот процесс, начавшийся в 2015 г., сопровождается столкновением культур, проявляющемся в несхожести обычаев и норм поведения мигрантов и принимающего населения. Все это приводит к всплеску преступности, межэтническому и социальному напряжению, зачастую выливающуюся в негативные оценки принимающим населением тех изменений, которые привносят мигранты.
3 В современном российском обществе также отмечается значительное увеличение миграционных потоков, прежде всего в связи с событиями на Украине, ростом трудовой миграции из стран СНГ. Такие исследователи, как М. Горшков, Л. Дробижева, Е. Филиппова, Н. Лебедева, Н. Космарская, Г. Витковская, Ж. Зайончковская, И. Бадыштова, И. Карабаш и другие, фиксируют рост негативного отношения к миграции. Ту же тенденцию отражают опросы Левада-Центра, согласно которым за 10 лет количество считающих, что мигранты – малообразованные люди, способные лишь на малоквалифицированный труд, увеличилось с 28 до 32%. Большинство опрошенных россиян считают, что необходимо ограничить приток приезжих (максимальное количество таких респондентов – 80% – зафиксировано в 2016 г.) [Мухамедшина 2017]. Однако в том же году миграционный прирост населения России составил 259,6 тыс. человек (92,9% от общего увеличения населения). И если, по данным МВД, за 11 месяцев 2016 г. на 6,2% снизилось количество въезжающих в Россию иностранных граждан в связи с уменьшением их притока из Казахстана и Украины, то на 32,2% увеличилось число иностранных граждан, получивших российское гражданство. В такой ситуации важно, как россияне оценивают изменения, привносимые мигрантами в их жизнь, и что влияет на эту оценку?
4 Факторы отношения к миграции
5 Тема отношения к мигрантам принимающего населения имеет давнюю историю и охватывает широкий круг исследовательских проблем. На сегодняшний день тут накопился большой пласт литературы. Первые работы появились еще в 1950-х гг. и были направлены прежде всего на поиск причин негативного отношения к мигрантам. Так, в классических работах Г. Олпорта и Т. Адорно [Allport 1958; Adorno 1950] представлен обширный материал об индивидуальных характеристиках личности, предопределяющих негативное отношение к мигрантам принимающего населения.
6 В то же время другие исследователи искали причину негативного отношения к мигрантам не во внутренних личностных особенностях, а в противоречиях групп. Результаты этих исследований легли в основу теории группового конфликта, которая опирается на идею о роли конкуренции за ограниченные ресурсы между группами, в ходе которой отношение к внешним группам становится более негативным. Они воспринимаются как конкурирующие за эти ресурсы, что и порождает предвзятое отношение к ним [Blumer 1958] (см. также [Blalock 1967; Quillian 1995] и др.).
7 Теория группового конфликта является частью теории этнической конкуренции [Scheepers, Gijsberts, Coenders 2002] и пытается объяснить межнациональные различия в негативном отношении одних этнических групп к другим. Последняя опирается на теорию идентичности, согласно которой, люди определяют себя и других людей с точки зрения принадлежности к социальным группам [Tajfel, Turner 1979, p. 39], то есть отождествляют себя со своей группой и противопоставляют ее внешним группам. Поэтому групповая классификация необходима для идентификации людей.
8 В настоящее время для исследования изменения отношения к мигрантам и оценки изменений, привносимых мигрантами, активно используются международные открытые базы данных, такие как ESS, EVS, WVS, ISSP, Евробарометр. Чаще всего предметом анализа являются причины негативных оценок в отношении мигрантов. Наиболее часто выделяются культурные и экономические детерминанты. Однако набор “экономических” и “культурных” факторов различается по своему наполнению. К экономическим факторам относят, например, конкуренцию на рынке труда [Mayda 2006; Meuleman, Davidov, Billiet 2009; Markaki, Longhi 2013], уровень дохода [Heath, Richards 2016], принадлежность к социальному классу [Card, Dustmann, Preston 2005], уровень ВВП [Semyonov, Raijman, Gorodzeisky 2008], долю мигрантов в населении [Turner 2010], занятость [Bessudnov 2015]. К культурным - ценности и убеждения [Muller, Tai 2010; Turner 2010; Ponizovskiy 2016]. Исследователи используют также ценности, выделенные по методике Ш. Шварца [Schwartz, Bilsky 1990] (достижение, власть, безопасность, конформизм, традиция, благожелательность, универсализм, самостоятельность, стимуляция). Кроме того, важное место в исследованиях отводится социально-демографическим факторам: возраст [Heath, Richards 2016], уровень образования [Heath, Richards 2016], гендер [Turner 2010; ORourke, Sinnott 2006], уровень квалификации мигрантов [Scheve, Slaughter 2001], тип поселения [Hjerm 2009]. Также рассматриваются так называемые контекстные факторы: религиозный фактор [Bohman 2014; Scheepers, Gijsberts, Coenders 2002], политическая ориентация [Gorinas, Pytlikova 2017], использование политическими представителями национальной риторики [Slotte 2015], последствия воздействия средств массовой информации [Kosho 2016].
9 Однако вся эта широкая картина исследований все же не учитывает региональную и историческую специфику европейских стран, особенности миграционных потоков каждой из них. Такое усреднение не позволяет адекватно оценить причины негативного отношения к миграции в каждом конкретном случае. Так, в большинстве работ не рассматривается этническая иерархия, а потому там нет ответа на вопрос: к мигрантам какой национальности в той или иной принимающей стране складывается наиболее негативное отношение и почему это происходит.
10 Нужно отметить, что база Европейского социального исследования (ESS) не дает возможности анализа этнической иерархии мигрантов. В ней содержится два разных по смыслу блока вопросов об отношении к переезду мигрантов в страну респондента и об изменениях, привносимых мигрантами. В исследовательской практике эти два блока вопросов зачастую объединяют в общий индекс. Однако опыт анализа этих данных свидетельствует, что рассмотрение указанных блоков вопросов в отдельности дает различные результаты, различные детерминанты отношения, поэтому результаты подобного сливания могут искажать результат. К общим проблемам исследований можно отнести и проблему эквивалентности смысла формулировок, на которую, в частности, указывается в [Карандашев 2004]. Нет уверенности, что одни и те же вопросы из исследовательской анкеты имеют один и тот же смысл при переводе на языки разных стран, охваченных ESS. Пример тому – вопрос из анкеты ESS в отношении переезда мигрантов в страну респондента. При переводе на русский язык варианты ответа выглядят следующим образом: 1) разрешать многим приезжать и жить здесь; 2) разрешать немногим; 3) разрешать некоторым; 4) никому не разрешать. В результате очень сложно определить значимую разницу между вариантом “немногим” и “некоторым” (в русском языке это, фактически, синонимы), что не может не сказаться на интерпретации полученных данных. Поэтому в дальнейшем я ограничусь анализом блока вопросов, касающимся изменений, привносимых мигрантами в жизни принимающей страны.
11 Факторы оценки изменений, привносимых мигрантами в России
12 В ряду исследований, посвященных отношению к изменениям, привносимых мигрантами в России, необходимо отметить работу [Bessudnov 2015]. В ней он, на мой взгляд, наиболее полно из отечественных исследователей, выявляет причины негативного отношения к изменениям, привносимым мигрантами. А. Бессуднов использует данные Фонда общественного мнения за 2011 г. Примененная им модель исследования позволила сравнить отношение к мигрантам и миграции по регионам России и выявить воздействие различных факторов на это отношение. Анализируя воздействие социально-демографических факторов, он выявил, что гендер не имеет существенного влияния, что пожилые люди немного менее выражают негативные установки по сравнению с молодыми, но разница этого эффекта очень мала. Такая же небольшая разница зафиксирована и в случае с образованием: респонденты с высшим образованием менее враждебны к миграции, чем респонденты со средним и профессиональным образованием. Респонденты, проживающие в сельской местности, наименее враждебно настроены к мигрантам, нежели жители крупных городов.
13 Проверяя влияние экономических факторов, Бессуднов анализирует занятость респондентов, доход и принадлежность к социальному классу. Им установлено что ни один из этих факторов не имеет статистической значимости. В ряду контекстных факторов им рассматривается религия. Тут, по его данным, нет существенной разницы в отношении к миграции у православных христиан и у атеистов, а буддисты, иудеи и неправославные христиане менее негативно настроены в отношении миграции.
14 В социально-демографическом разрезе нужно отметить работу В. Мукомеля, проведенную на данных 24 волны RLMS-HSE. Ее значимый результат – социально-демографический портрет респондентов, высказывающих негативные установки в отношении мигрантов. Автор приводит данные о том, что более позитивно настроены к миграции женщины старших возрастов, выросшие в советское время, живущие в официальном браке и имеющие высокий уровень образования, в противовес тем, кто имеют негативные установки по отношению к миграции – мужчинам младшего или среднего возраста с неустойчивым семейным положением и низким уровнем образования [Мукомель 2017].
15 Т. Паас, О. Демидова на данных ESS за 2010 г. провели сравнительный анализ детерминант отношения к миграции в России и Эстонии. Они выяснили, что респонденты с более высоким уровнем дохода, более религиозные позитивнее настроены к миграции в обеих странах. Социально-демографические характеристики оказались значимыми только в Эстонии [Paas, Demidova 2014]. А Л. Григорян на данных исследования, проведенного Международной лабораторией социокультурных исследований НИУ-ВШЭ в 2011 г. с целью выявления структуры национальной идентичности в России и проверки влияния различных компонентов национальной идентичности на отношение к мигрантам, показала, что респонденты с более высоким доходом, выражающие большую гордость существующей политической системой, позитивнее настроены в отношении к мигрантам, так как не конкурируют с ними на рынке труда [Grigoryan 2016].
16 Нельзя не упомянуть и работу [Gorodzeisky, Glikman, Maskileyson 2014], где на данных ESS (2006 г.) проведен многоуровневый анализ с целью выяснить, могут ли объяснения, применяемые в отношении мигрантов в Европе, использоваться в России. Авторы пришли к выводу, что ни социально-экономическое положение индивидов, ни консервативные взгляды (культурная модель) не имеют смысла в предсказании настроений против миграции в России. А В. Понизовский также на данных ESS (2010, 2012 гг.) рассмотрел влияние ценностей на отношение к миграции в 25 европейских странах, в том числе и в России. Его исследование показало, что ценность универсализма – наилучший предиктор в отношении к миграции, а ценность безопасности – наиболее негативный [Ponizovskiy 2016].
17 Подводя итог краткому обзору исследований, отмечу, что они проводились на разных базах данных, решали разные исследовательские задачи. Цель данной работы - проверить, какие факторы из разряда экономических, культурных, социально-демографических и контекстных оказывают значимое воздействие на отношение к изменениям, привносимым мигрантами в Россию, используя данные ESS (2016 г.)1.
1. Отмечу, что при выборе наполнения факторов конкретными переменными я была ограничена возможностями используемых данных.
18 Данные исследования и его метод
19 В статье используется восьмая волна ESS за 2016 г. Исследование проводится каждые два года начиная с 2002 г., Россия принимает участие с 2006 г. ESS в России проводит Институт сравнительных социальных исследований. Преимущество эмпирической базы Европейского социального исследования составляет высокая надежность данных, а также их общедоступность. В настоящее время в базе за 2016 г. представлены данные по 23 странам (общая выборка – 44 387 респондента, в России – 2430). Выборки были случайными или случайными стратифицированными. Данные взвешены на постстратификационный вес2. Для оценки изменений, которые привносят мигранты в жизнь нашей страны, использовались ответы на три вопроса и3 базы данных ESS: – 1. Как вы считаете, то, что люди из других стран переезжают в Россию, в целом хорошо или плохо сказывается на экономике России? – 2. Как вы считаете, приток людей из других стран скорее разрушает или скорее обогащает культуру России? – 3. Как вы считаете, с притоком людей из других стран Россия как место для жизни становится лучше или хуже?
2. Подробнее о взвешивании см. >>>>
20 Все три переменные были измерены по десятибалльной шкале, где 0 означает отрицательную оценку, а 10 – положительную. Для применения процедуры регрессионного анализа, эти три вопроса были сложены в единую переменную, которая получила название “оценка изменений, привносимых мигрантами”.
21 В процессе подготовки анализа приведенных данных, была осуществлена процедура сокращения позиций шкалы для удобства интерпретации: при помощи процедуры перекодировки шкалы были изменены на трехбалльные, где 0,1,2,3,4 были объединены в отрицательную оценку, 5 – в среднюю оценку, а 6,7,8,9,10 – в положительную.
22 Согласно используемым данным, положительно оценивали влияние переезда в Россию мигрантов на экономику страны 18,7% опрошенных, отрицательно – 56,8%; средняя оценка – 24,5%. На вопрос “Приток людей из других стран скорее разрушает или скорее обогащает культуру России?” было получено 18,6% положительных ответов, 62,2% – отрицательных; средняя оценка – 19,4%. Наконец, вопрос о том, стала ли Россия как место для жизни лучше или хуже в связи с притоком людей из других стран было получено 14,2% положительных ответов, 63,8% – отрицательных; средняя оценка составила 22,0%.
23 Из полученных данных следует, что количество респондентов, положительно оценивающих влияние мигрантов на экономику, культуру и жизнь в стране, невелико, напротив, число негативно оценивающих это влияние по всем позициям превышает половину опрошенных.
24 Для определения факторов влияния на негативную оценку отношения к изменениям, которые, по мнению респондентов, привносят мигранты в жизнь страны, была проведена процедура линейного регрессионного анализа. В качестве зависимой переменной выступает интегральная переменная “оценка изменений, привносимых мигрантами”, а в качестве независимых переменных – экономические, культурные, социально-демографические, контекстные факторы, описанные выше (R-квадрат равен 0, 30). Среди экономических факторов было проверено воздействие уровня дохода респондентов. Среди культурных факторов – ценности, выделенные по методике Ш. Шварца. Среди социально-демографических факторов – возраст, уровень образования, гендер, тип поселения. Среди “контекстных” факторов: уровень религиозности, политическая ориентация респондента.
25 Результаты регрессионного анализа, представленного в таблице, показывают, что действительно значимое воздействие оказывают лишь три переменные: уровень дохода, возраст и уровень религиозности. Причем наибольшее воздействие оказывает фактор из разряда экономических – уровень дохода. Чем он меньше, тем хуже оценка изменений, привносимых мигрантами. Значимым оказался такой контекстный фактор, как уровень религиозности: чем он больше, тем хуже респондент оценивает изменения, привносимые мигрантами. Среди социально-демографических факторов значим только “возраст”: чем младше респондент, тем негативнее он настроен.
26 Таблица Факторы влияния на оценку изменений, привносимых мигрантами
27
Независимые переменные Нестандартизированные коэффициенты B Стандартная ошибка Стандартизированные коэффициенты B Значи-мость
Уровень дохода -1,109 0,105 -0,154 0,000
Безопасность 1,155 0,147 0,162 0,949
Конформность -0,047 0,131 -0,007 0,949
Традиция 0,888 0,143 0,132 0,233
Благожелательность 0,683 0,154 0,086 0,365
Универсализм 0,226 0,016 0,025 0,840
Самостоятельность 0,222 0,143 0,029 0,765
Риск-новизна 0,352 0,140 0,097 0,634
Гедонизм 0,565 0,142 0,097 0,524
Достижение 0,475 0,145 0,070 0,524
Власть 0,594 0,152 0,082 0,430
Возраст -0,041 0,010 -0,117 0,000
Пол -0,094 0,326 -0,008 0,773
Уровень образования 0,029 0,067 0,011 0.424
Тип поселения 0,091 0,127 0,019 0,475
Политическая ориентация 0,257 0,079 0,085 0,001
Уровень религиозности 0,305 0,063 0,132 0,000
28 Представленные результаты показывают, что большинство респондентов в России негативно оценивают изменения, привносимыми мигрантами в их повседневную жизнь. Причем экономические факторы (уровень дохода) сильнее всего связаны с появлением антимигрантских настроений. Аналогичные результаты, касающиеся других стран, получены разными исследователями, использующими данные ESS. Например, К. Тенсо, использовавший данные по Европе за 2014 г., приходит к выводу о том, что лучше обеспеченные люди будут меньше обеспокоены конкуренцией на рынке труда, а следовательно, позитивнее относиться к миграции [Tenso 2016]. К похожим выводам приходят Т. Паас и В. Халапуу, изучавшие взаимосвязь экономической безопасности (которая включает в себя уровень дохода респондента) с отношением к мигрантам и миграции. Они установили, что людям, ощущающим себя в меньшей экономической безопасности, как правило, присуще более нетерпимое отношение к мигрантам [Paas, Halapuu 2012]. В том же ключе анализирует экономическую безопасность и А. Мейда. Она приходит к выводу, что те, у кого высокий уровень дохода, меньше конкурируют с мигрантами на рынке труда и имеют позитивные установки в отношении к мигрантам [Mayda 2006]. С. Билан, Ж. Гретер и Х. Мело также установили, что рост неравенства в доходах может усилить отношение к малоимущим мигрантам с низким уровнем квалификации - типу, распространенному в Европе до недавнего времени [Bilal, Grether, Melo 2003].
29 Число работ, посвященных взаимосвязи уровня религиозности и антимигрантских настроений, достаточно обширно, но большинство ученых (вне зависимости от исследуемой страны) сходятся во мнении, что сильная религиозность ведет к увеличению негативного отношения к миграции. Так, Д. Фокс выявил похожую закономерность и приводит две возможные интерпретации полученной связи. По его мнению, сильная религиозность увеличивает антимигрантские настроения, во-первых, потому что верующие ощущают реальную угрозу, идущую от мигрантов – представителей иной религии. Для верующих людей религия может быть одной из главных (или самой главной) частей жизни. Люди живут в соответствии со своими религиозными правилами. Потому любое посягательство на свой привычный уклад жизни, включающий и религиозный компонент, воспринимается ими крайне болезненно и провоцирует рост негативной оценки миграции. Вторая возможная интерпретация, по Фоксу, заключается в том, что сами религиозные учения могут содержать правила, определенные трактовки которых способствуют негативному отношению к изменениям, привносимым мигрантами. Религиозные правила могут восприниматься и/или трактоваться внутри религиозной группы как способ или призыв противодействовать чужим “ложным учениям”. Примером подобного может служить “священная война”. В то же время религиозные правила могут по-разному интерпретироваться и адептами других религий: скажем, представители одной религии воспринимают религиозную практику другой религии как угрозу и/или попытку изменить status quo. На росте негативной оценки миграции представителями религиозных групп местного населения также могут сказаться политические действия (принятие законов, основанных на религиозных учениях, и рост политического влияния одной религиозной группы). В случае, если этносы исповедуют разную религию и одна религиозная структура усиливает свое влияние, другая религиозная структура (и, как следствие, — другой этнос) может чувствовать себя ущемленной, что, в свою очередь, способно привести к росту этнической напряженности [Fox 2000].
30 Выявленная связь между оценкой изменений, которые привносят мигранты, и возрастом, может объясняться теорией групповой угрозы. Молодые люди склонны хуже оценивать состояние изменений, привносимых мигрантами, вследствие вовлеченности в процессы образования и работы, где они сталкиваются с конкуренцией. Кроме того, возможное объяснение - общеизвестный факт, что молодежи вообще присуща резкость суждений и мнений вследствие психологических особенностей возраста. Потому негативный настрой молодых в отношении изменений, привносимых в их жизнь мигрантами, предстает как некий вариант протеста, свойственного этой возрастной когорте.
31 Так какая же политика в отношении мигрантов могла бы быть оптимальной в России? Результаты проведенного исследования, как уже было отмечено, фиксируют негативное отношение россиян к изменениям, привносимым мигрантами. В то же время видно, что масштаб миграционного кризиса в России по сравнению с европейскими странами гораздо меньше. Можно предположить, что сама информация о миграционном кризисе в Европе будет негативно влиять на россиян. Хотя пока нет доступных данных, чтобы проверить этот эффект. В то же время информация, связанная с успехами европейских стран в преодолении миграционного кризиса, может внести некоторое успокоение в умы и способствовать определенному смягчению негативных настроений. Думается, однако, что политика мультикультурализма, проводимая в некоторых странах Европейского союза, вряд ли будет принята и поддержана населением России. Но и политика “закрытых дверей”, которой, возможно, временно и вынужденно, ныне придерживаются страны, через которые проходит транзит мигрантов, нам тоже не подходит.
32 Перед Россией остро стоит вопрос убыли трудоспособного населения, который в данный момент решается, в частности, за счет привлечения трудовых мигрантов. Эта ситуация может усугубиться, так как население России за 1993–2008 гг. сократилось на 5,2 млн человек, а если бы не было миграции, то сокращение составило бы 13,2 млн. По оценкам демографов [Вишневский 2018], чтобы прекратить естественную убыль населения, в ближайшее время понадобится принимать 500 тыс. мигрантов в год, а то и более. А значит, необходимо на уровне государственной политики и всей системы функционирования социальных институтов создать такие условия, при которых, с одной стороны, мигранты стремились бы в Россию, а с другой – у принимающего населения снизилось бы негативное отношение к этому процессу.
33 Как показали результаты исследований ценностей, например, и Р. Инглхарта, и Ш. Шварца, для того, чтобы добиться указанных целей, необходимы: удовлетворение базовых потребностей, ощущение безопасности, высокий уровень жизни и т. д. Кроме этого, достижение поставленных целей невозможно без целенаправленной деятельности по донесению до населения информации и о положительных эффектах миграции. Важно, что реальные меры по достижению этих целей вошли в предложения к миграционной стратегии России до 2035 г. В этом документе отмечено, что политика интеграции мигрантов должна опираться на надежную информационную основу. В нем подчеркивается, что “многообразие миграционных потоков в Россию диктует необходимость множественных вариантов политики адаптации и интеграции мигрантов. Разработка множественных моделей интеграции мигрантов является одним из наиболее актуальных направлений миграционной политики России” [Ивахнюк 2017, с. 17].

References

1. Adorno T. W. (1950) The Authoritarian Personality. New York: Harper.

2. Allport G. (1958) The Nature of Prejudice. Garden City; New York: Doubleday Anchor Books, pp. 229–308.

3. Bessudnov A. (2015) Ethnic Hierarchy and Public Attitudes towards Immigrants in Russia. European Sociological Review, vol. 32, no. 5, pp. 567–580.

4. Bilal S., Grether J., Melo J. (2003) Attitudes Towards Immigration: A Trade-Theoretic Approach. Review of International Economics, vol. 11, pp. 253–267.

5. Blalock H. M. (1967) Toward a Theory of Minority Group Relations. New York: John Wiley and Sons, pp. 53–227.

6. Blumer H. (1958) Race Prejudice as a Sense of Group Position. Pacific Sociological Review, vol. 1, no. 1, pp. 3–5.

7. Bohman A. (2014) Anti-Immigrant Attitudes in Context: The Role of Rhetoric, Religion and Political Representation. Akademisk avhandling, Umea: Department of Sociology, Umea universitet, pp. 1–35.

8. Card D., Dustmann C., Preston I. (2005) Understanding Attitudes to Immigration: The Migration and Minority Module of the First European Social Survey (http://davidcard.berkeley.edu/papers/euroimmig.pdf).

9. Fox J. (2000) The ethnic-religious nexus: The impact of religion on ethnic conflict. Civil Wars, no. 3, Autumn, pp. 1–22.

10. Gorinas C., Pytlikova M. (2017) The Influence of Attitudes toward Immigrants on International Migration. International Migration Review, vol. 51, issue 2, pp. 416–451.

11. Gorodzeisky A., Glikman A., Maskileyson D. (2014) The nature of anti-immigrant sentiment in post-socialist Russia. Post-Soviet Affairs, vol. 31, pp. 115–135.

12. Grigoryan L. (2016) National Identity and Anti-immigrant Attitudes: The Case of Russia. International Journal of Psychology, vol. 51, pp. 206–228.

13. Heath A., Richards L. (2016) How do Europeans differ in their attitudes to immigration? (https://www.europeansocialsurvey.org/docs/about/conference/ HEATH_FORD_how-do-Europeans-differ.pdf).

14. Hjerm M. (2009) Anti-immigrant attitudes and cross-municipal variation in the proportion of immigrants. Acta Sociologica, vol. 52, no. 1, pp. 47–62.

15. Ivahnyuk I.V. (2017) Predlozheniya k migracionnoj strategii Rossii do 2035 g. [Proposals for the migration strategy of Russia until 2035]. Moscow: Centr strategicheskih razrabotok, pp. 7–79.

16. Karandashev V. N. (2004) Metodika Shvarca dlya izucheniya cennostej lichnosti: koncepciya i metodicheskoe rukovodstvo [Schwartz's Method for Studying Personality Values: Concept and Methodological Guide]. St. Petersburg: Rech'.

17. Kosho J. (2016) Media Influence on Public Opinion Attitudes Toward the Migration Crisis. International Journal of Scientific & Technology Research, vol. 5, issue 05, pp. 86–91.

18. Markaki Y., Longhi S. (2013) What Determines Attitudes to Immigration in European Countries? An Analysis at the Regional Level. Migration Studies, vol. 1, no. 3, pp. 311–337.

19. Mayda A.M. (2006) Who is against Immigration? A Cross-Country Investigation of Individual Attitudes toward Immigrants. Review of Economics and Statistics, vol. 88, no. 3, pp. 510–530.

20. Meuleman B., Davidov E., Billiet J. (2009) Changing Attitudes Toward Immigration in Europe, 2002-2007. A Dynamic Group Conflict Theory Approach. Social Science Research, vol. 38, no. 2, pp. 352–365.

21. Muhamedshina E. (2017) Otnoshenie k migrantam v Rossii uhudshaetsya [Attitudes toward migrants in Russia are deteriorating]. Vedomosti (https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2017/04/28/687871-otnoshenie-migrantam-uhudshaetsya).

22. Mukomel' V.I. (2017) Ksenofoby i ih antipody, kto oni? [Xenophobes and their antipodes, who are they?]. Mir Rossii, no. 1, pp. 32–57.

23. Muller T., Tai S. (2010) Individual Attitudes toward Migration: A Re-examination of the Evidence. University of Genova: Mimeo (https://www.wto.org/english/res_e/reser_e/gtdw_e/wkshop10_e/tai_e.pdf).

24. Paas T., Demidova O. (2014) How People Perceive Immigrants’ Role in Their Country’s Life: A Comparative Study of Estonia and Russia. Eastern Journal of European Studies, vol. 5, no. 2, pp. 117–138.

25. Paas T., Halapuu V. (2012) Attitudes towards Immigrants and the Integration of Ethnically Diverse societies. Eastern Journal of European Studies, vol. 3, no. 2, pp. 161–176.

26. Ponizovskiy V.A. (2016) Values and Attitudes towards Immigrants: Cross-cultural Differences Across 25 Countries. Psihologiya. Zhurnal Vysshej shkoly ehkonomiki, vol. 13, no. 2, pp. 256–272.

27. Quillian L. (1995) Prejudice as a Response to Perceived Group Threat, Population Composition and Anti-Immigrant and Racial Prejudice in Europe, American Sociological Review, no. 4, pp. 586-611.

28. O’Rourke K.H., Sinnott R. (2006) The Determinants of Individual Attitudes Towards Immigration. European Journal of Political Economy [Online], vol. 22, no. 4, pp. 838–861.

29. Scheepers P., Gijsberts M., Coenders M. (2002) Ethnic Exclusionism in European Countries. Public Opposition to Civil Rights for Legal Migrants as a Response to Perceived Ethnic Threat. European Sociological Review [Online], vol. 18, no. 1, pp. 17–34.

30. Scheve K.F., Slaughter M. J. (2001) Labor Market Competition and Individual Preferences over Immigration Policy. Review of Economics and Statistics [Online], vol. 83, no. 1, pp. 133–145.

31. Schwartz S. H., Bilsky W. (1990) Toward a Theory of the Universal Content and Structure of Values: Extensions and Cross-Cultural Replications. Journal of Personality and Social Psychology, vol. 58, pp. 878–891.

32. Semyonov M., Raijman R., Gorodzeisky, A. (2008) Foreigners’ impact on European societies. International Journal of Comparative Sociology, vol. 49, no. 1, pp. 5–20.

33. Slotte N. (2015) Political Influence and Anti-Immigrant Attitudes (https://gupea.ub.gu.se/bitstream/2077/41187/1/gupea_2077_41187_1.pdf).

34. Tajfel H., Turner J. (1979) An Integrative Theory of Intergroup Conflictin. The Social Psychology of Intergroup Relations. Ed. by W. Austin and S. Worchel. Monterrey: Brooks/Cole, pp. 33–47.

35. Tenso K. (2016) Individual-level predictors of attitudes towards immigration in Eastern and Western Europe (http://hdl.handle.net/10062/52653).

36. Turner T. (2010) Why are Irish Attitudes to Immigrants among the Most Liberal in Europe? European Societies, vol. 12, no. 1, pp. 25–44.

37. Vishnevskiy A.G. Matkapital ne spasaet: pochemu Rossii nuzhny migrant [Mother's capital does not save: why Russia needs migrants]. Gazeta.ru (https://www.gazeta.ru/business/2018/01/05/11594870.shtml?updated).