Contemporary Chinese view on the history of economic thought (Reflections on the book)
Table of contents
Share
Metrics
Contemporary Chinese view on the history of economic thought (Reflections on the book)
Annotation
PII
S086904990004337-2-1
DOI
10.31857/S086904990004337-2
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Olga Borokh 
Affiliation: candidate of sciences (Economics), leading researcher at the RAS Institute of Far Eastern Studies
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
91-103
Abstract

The article is focused on The New Edition of History of Economic Thought in eleven volumes published in China in 2016. Key attention is paid to methodological specifics of this book that had united together the histories of Chinese, Western and Marxist economic ideas. The conclusion suggests that the fundamental History is a part of large-scale intellectual project of constructing the system of contemporary social sciences with Chinese characteristics.

Keywords
history of economic thought, Marxism, traditional Chinese thought, Western economics
Date of publication
27.03.2019
Number of characters
40555
Number of purchasers
19
Views
201
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
800 RUB / 16.0 SU
All issues for 2019
4224 RUB / 30.0 SU
1 Современный китайский взгляд на историю экономической мысли (Размышления над книгой)
2 Публикация в 2016 г. одиннадцатитомной “Истории экономической мысли в новой редакции” стала заметным событием не только по китайским меркам. Столь объемные труды по истории экономической мысли в мире появляются нечасто. Данной работе присуща отчетливая китайская специфика в трактовке исторического материала, и именно этот аспект выглядит для иностранного читателя наиболее примечательным.
3 Хотя книга претендует на изложение “всеобщей истории” экономической мысли, структура исследования охватывает три направления – экономическую мысль Китая, Запада и марксизм. Все остальное упоминается лишь в меру принадлежности к одному из этих течений. В работе нет разделов по традиционной индийской и исламской экономической мысли, современные латиноамериканские теории развития рассматриваются лишь в контексте трактовок марксистского учения левыми партиями. И все же составители полагают, что исследование способно “представить весь облик истории экономической мысли”. Они уделили повышенное внимание китайской тематике, чтобы в максимальной степени выявить “академическое влияние китайских ученых”, продемонстрировать научную ценность и роль китайской мысли в мировом историческом контексте (см. во вводном томе [Гу Хайлян, Янь Пэнфэй 2013–2014, с. 25, 28])1.
1. Далее ссылки на рассматриваемый одиннадцатитомник даются в круглых скобках.
4 Инициаторами создания фундаментального исследования стали заместитель руководителя департамента общественных наук Министерства образования КНР профессор Гу Хайлян, занимавший в 2010–2012 гг. должность ректора Уханьского университета, и директор Института истории экономической мысли Уханьского университета профессор Янь Пэнфэй. Интенсивная работа над проектом началась в 2009 г. Итоговый труд должен был стать “комплексной историей мысли”, “длинным свитком, в котором показаны переплетения истории экономики и истории экономической мысли, истории западной и марксистской экономической науки, а также истории китайской и зарубежной экономической мысли” (вводный том, с. 28).
5 При поддержке китайского Национального фонда книгоиздания “История” вышла в авторитетном профильном издательстве Цзинцзи кэсюэ чубаньшэ (Экономическая наука). В библиографическом описании томов указаны 2013 г. или 2014 г., а в выходных данных типографские работы датированы июлем 2016 г. Презентация одиннадцатитомника состоялась в ноябре 2016 г. в Пекине.
6 Исследование открывается не включенным в общую нумерацию вводным томом, в котором сжато излагается содержание труда и раскрывается его специфика на фоне других китайских и западных работ по истории экономической мысли, а также различные методологические подходы к изучению этой дисциплины. Особое внимание уделено взглядам К. Маркса на историю политической экономии, а также работам советских историков экономической мысли. Это переведенные на китайский язык труды Д. Розенберга, лекционный курс Н. Каратаева и М. Рындиной, учебник М. Рындиной, Е. Василевского и В. Голосова.
7 Первый том посвящен параллельному рассмотрению развития китайской и зарубежной экономической мысли до 1640 г. Пять томов вмещают историю западной экономической мысли. Во втором томе описывается зарождение классической политической экономии от меркантилизма до А. Смита. В третьем томе эта линия развивается от экономических идей Д. Рикардо и Т. Мальтуса до маржиналистской революции XIX в. Пятый том содержит характеристику основных научных достижений первой половины ХХ в. Седьмой том дает возможность познакомиться с экономическими теориями, появившимися после Второй мировой войны. Девятый том представляет новые течения конца XX в. – начала XXI в.
8 Два отдельных тома посвящены экономической теории марксизма: четвертый охватывает ее развитие от 1840 г. до Октябрьской революции в России, а восьмой – от 1917 до 1990-х гг. За исключением первого тома “Истории”, разные линии экономической мысли не соединяются под одной обложкой, если не считать восьмого тома, где есть раздел об оценках марксизма современными западными экономистами.
9 Ключевым элементом книги стала история китайской экономической мысли, исследованная с точки зрения влияния на нее западных немарксистских теорий и марксизма. В шестом томе рассматривается эволюция китайской экономической мысли со второй половины XVII в. по 1940-е гг. Последний, десятый том рассказывает о развитии экономической науки в Китае во второй половине XX в. и до начала XXI в. Хронологическое завершение исследования оказывается его логическим венцом и точкой слияния трех традиций – западной, марксистской и китайской, которые в основной части работы существовали независимо друг от друга и развивались параллельно.
10 “История” написана известными исследователями из ведущих университетов Китая. Ключевую роль в подготовке первого тома сыграл профессор Фуданьского университета (Шанхай) – Ма Тао, специалист по истории древнекитайских экономических учений. Редактором тома о китайской экономической науке Нового времени стал профессор Чжуннаньского университета финансов, экономики, политики и права (Ухань) Цзоу Цзиньвэнь. Он обрел известность благодаря новаторскому исследованию докторских диссертаций по экономическим наукам, которые защитили китайцы в зарубежных университетах в первой половине ХХ в. [Цзоу Цзиньвэнь 2016]. Работу над томом о современном Китае возглавил профессор Шанхайского университета финансов и экономики Чжао Сяолэй, написавший вузовский учебник “История китайской экономической мысли” [Чжао Сяолэй 2013].
11 Составители многотомника уделили большое внимание обоснованию необходимости изучать историю экономической мысли с самого раннего периода, не ограничиваясь рамками истории экономических учений либо политэкономии. Обсуждение различия между историями политэкономии, экономических учений и экономической мысли напомнило о тесной связи в прошлом исследовательских традиций наших стран. Гу Хайлян и Янь Пэнфэй сослались на опубликованные в СССР в довоенный период труды Розенберга как на пример перехода от изучения истории политэкономии, возникшей в эпоху мануфактурной промышленности, к расширенному обсуждению темы с включением экономических учений Древней Греции и Древнего Рима.
12 Российская экономическая мысль представлена в “Истории” лишь в той степени, в какой она относится к марксизму или к западной теории. Модель “затраты – выпуск” В. Леонтьева рассматривается как часть западной экономической мысли первой половины ХХ в. (т. 5), а концепции переходной экономики Е. Либермана, А. Аганбегяна и Л. Абалкина вошли в обзор новых направлений в экономической науке Запада после 1980-х гг. (т. 9).
13 По большей части российская и советская экономическая мысль присутствует в книге в марксистской ипостаси. В четвертом томе (“Формирование и развитие на рубеже веков экономических идей Маркса и Энгельса”) можно найти разделы о вкладе Г. Плеханова и В. Ленина в распространение марксизма в России, о ленинской “научной теории империализма”, об исследованиях империализма и мировой экономики Н. Бухариным, а также о теоретическом осмыслении Лениным перспектив социалистической революции в России. В восьмом томе (“Развитие зарубежной марксистской экономической науки после Октябрьской революции”) продолжено рассмотрение экономических идей Ленина, изложены рассуждения Бухарина о переходном периоде, взгляды И. Сталина на экономические проблемы социализма в СССР. В главе о развитии марксизма советской экономической наукой в сталинский период присутствуют экономические воззрения Бухарина, затронута тема “исчезновения” политэкономии при социализме. Также рассмотрены взгляды Е. Преображенского и Н. Вознесенского, охарактеризован советский учебник политэкономии, подготовленный АН СССР, отдельно выделены подходы Е. Варги к монополистическому капитализму и суждения Сталина об империализме. В этом же томе рассматриваются концепции современного капитализма и реформирования социализма, предложенные советскими учеными в послевоенный период.
14 Отмечу, что изложение истории советской экономической науки основано исключительно на источниках на китайском языке, хотя в разделах о западной мысли имеются многочисленные постраничные ссылки на иностранные публикации. В этом можно увидеть отражение новой тенденции: исследователи уделяют внимание советскому наследию в той мере, в какой оно проникло в Китай в XX в. и повлияло на развитие китайской экономической мысли, но не стремятся заглянуть дальше этих рамок.
15 Из Китая в Китай «“Исходит из Китая, завершается Китаем” – вот особенность этого труда», – подчеркивалось в китайских публикациях, посвященных выходу в свет “Истории” [Ян Сяофан 2016]. Китай стал исходной точкой на том основании, что китайская экономическая мысль возникла раньше древнегреческой и древнеримской. В последние четыре десятилетия политика реформ и открытости придала “беспрецедентный импульс” развитию современной китайской экономической науки, поэтому работа завершается ее рассмотрением. Такую структуру изложения можно назвать китаецентристской, хотя китайские сюжеты и занимают менее трети общего объема многотомника.
16 Китайские власти ориентируют общественные науки на создание собственной дискурсивной системы и описание проблем в китайских понятиях. Отражением этой тенденции стало внимание составителей “Истории” к использованию китайского экономического языка. Янь Пэнфэй заявил, что в работе используются “дискурсивные описания” китайской экономической науки и подчеркивается ценность собственной интеллектуальной традиции: «Если для западных работ по истории экономической мысли характерен комплекс европо- и америкоцентризма, то “Истории экономической мысли в новой редакции” несомненно присущ явный китайский комплекс, развитие китайской экономической мысли тесно связано со специфическими особенностями Китая» [Чжан Янь 2017].
17 В “Истории” можно проследить влияние трактовок, которые проникли в китайскую экономическую науку еще в первой четверти XX в. В частности, это проявилось в отрыве Рикардо от Смита и на уровне изложения, и в структуре подачи материала. Рикардо выступает не как одна из центральных фигур классической политической экономии в связке со Смитом, а как представитель более позднего этапа развития экономической науки, после которого она начала эволюционировать в направлении маржинализма. Зарубежному читателю это может показаться необычным. Указанный подход восходит к воздействию на формирование китайской экономической науки первой половины ХХ в. японского марксизма и идей Хадзиме Каваками, который противопоставлял взгляды Смита воззрениям Рикардо и Мальтуса. Выделение двух линий в развитии экономической науки – от Смита к Марксу и от Смита к Рикардо и Мальтусу – можно видеть в китайской экономической литературе 1920–1930-х гг.
18 Следующий этап эволюции экономической мысли Запада (1830–1860-е гг.) описан составителями “Истории” как период, когда развитие науки двигалось либо к “вульгаризации”, либо к конкретным экономическим исследованиям прикладного характера (вводный том, с. 64). Здесь прослеживается влияние и взглядов самого Маркса, и советских оценок “буржуазной” экономической теории.
19 “История” позволяет составить представление о степени изученности в Китае взглядов отдельных западных экономистов. Например, в третьем томе есть большой раздел, посвященный английскому экономисту Р. Джонсу (1790–1855) (с. 247–258). Подробный разбор его идей стал возможен благодаря защищенной в 1929 г. в Колумбийском университете докторской диссертации Чжао Найтуаня на тему “Ричард Джонс – ранний английский институционалист”, которая была переведена на китайский язык и издана в 2013 г. [Чжао Найтуань 2013].
20 Незадолго до образования КНР Чжао Найтуань опубликовал “Историю экономической науки Европы и Америки” [Чжао Найтуань 1948], где продемонстрировал не только глубокое знание западного материала, но и способность обсуждать методологию экономической науки с помощью китайских метафор. Ученый подчеркивал изменчивость общественных явлений и зависимость их восприятия от положения наблюдателя и его субъективного подхода. Он выразил проблему с помощью цитаты из стихотворения “Надпись на стене Храма западного леса” древнего поэта Су Ши (1037–1101): когда смотришь на горы со стороны, то видишь пики, а прямо – целую гряду, если взглянуть вблизи и издалека, сверху и снизу, картина меняется; человек не знает истинного облика горы Лушань, так как сам находится в горах (вводный том, с. 376).
21 Наибольший интерес для иностранного читателя представляют тома “Истории”, посвященные китайским экономическим идеям и концепциям. Экономическая мысль Древнего Китая охарактеризована в первом томе как порождение политической власти единого крупного государства и мелкокрестьянской экономики. Централизованную власть китайской империи интересовали три ключевые экономические темы – земля, деньги и финансы (т. 1, с. 2). На протяжении древней истории в Китае появилось немало различных проектов, нацеленных на внедрение оптимальной системы пользования земельными ресурсами – “колодезные поля” (цзин тянь), ограничение частного землевладения (сянь тянь), система равномерных наделов (цзюнь тянь). Наличие сильного централизованного государства, заинтересованного в эффективном пополнении и расходовании средств казны, стимулировало развитие финансовых идей и формирование в экономической мысли обособленной темы “упорядочения богатства” (ли цай). С древности Китай нуждался в большой резервной армии трудящихся и многочисленном чиновном аппарате, в целостном осмыслении вопросов финансов и налогов, государство было заинтересовано в освоении новых земель и организации системы налогообложения для увеличения доходов казны. “История” указывает на роль государства в развитии экономики как на центральную тему традиционной китайской экономической мысли, в которой соперничали идеи государственного вмешательства и поощрения свободной конкуренции, возникшие в Китае две тысячи лет назад.
22 Ранние конфуцианцы поставили на первое место задачу “обогащения народа”. Они признавали рациональным стремление людей к материальной выгоде и выступали против того, чтобы государство “боролось с народом за прибыль”. По мнению авторов “Истории”, Конфуций и Мэн-цзы стали первыми выразителями китайской версии идеологии laissez-faire, полагая, что вмешательство государства в экономику следует сократить до минимума. Государство должно разрешить народу владеть имуществом, защитить права собственности, создать условия для конкуренции и деловой активности. Живший до начала нашей эры при династии Хань историк Сыма Цянь сформулировал идею адаптации государства к естественному экономическому порядку. Его теория “принятия природы людей” (инь шань лунь) призывала позволить индивидам заниматься производством и торговлей. Он полагал, что стремление человека к выгоде служит стимулом для экономической деятельности и, как следствие, для социально-экономического развития общества, которое может обойтись без государственного вмешательства.
23 Сторонники другой точки зрения (легисты) ставили на первое место обогащение государства, выступали за его вмешательство в экономику и подчеркивали значение государственных финансов. Гуань Чжун выдвинул теорию “стабилизации хозяйства” (цин чжун лунь). Он исходил из того, что деятельность стремящихся к выгоде людей приводит к увеличению разрыва между богатством и бедностью, это не способствует стабильности в обществе, а появление крупных богачей наносит ущерб экономическому развитию. Следовательно, государство должно непосредственно заниматься экономической деятельностью, контролировать материальные ресурсы, рынок, цены, спрос и предложение. Ныне некоторые исследователи сравнивают идеи Гуань Чжуна с кейнсианским подходом к регулированию экономики (т. 1, с. 12).
24 В “Истории” подчеркивается “этический характер” древнекитайской экономической мысли: в ней добродетель была “корнем”, а материальное богатство – “ветвями”. Тезис о возможности решить экономические задачи лишь на основе морали обусловил нацеленность не на индивида с его потребностями и желаниями, а на социально-этический порядок управления государством. Морализация экономической деятельности и институтов привела к тому, что позитивные оценки желания обрести выгоду распространялись лишь на стремление к “общей выгоде” для Поднебесной, а не для отдельного человека. Религиозные и моральные ограничители, присутствовавшие в древности в западной экономической мысли, были менее жесткими, чем в Китае. Позитивная трактовка способности получать индивидуальную выгоду помогла Западу создать классическую экономическую науку.
25 Китайские авторы согласились с оценками Й. Шумпетера, считавшего, что греко-римская экономическая наука не смогла достичь независимого статуса и ее достижения значительно уступали успехам в сферах философии и права [Шумпетер 2001, с. 64–65]. Этот вывод применим и к древнекитайской экономической мысли: ее концепции были сформулированы нечетко и отличались всеохватностью, отсутствовали единые определения основных понятий. В Китае не уделяли внимания изучению проблемы ценности, у древних мыслителей преобладали рекомендации в сфере экономической политики, теоретических же рассуждений по строго экономическим вопросам недоставало (т. 1, с. 29–30).
26 Китайские взгляды на богатство сосредоточивались прежде всего на его этической легитимности и были основаны на приоритете “долга” по отношению к “выгоде” (т. 1, с. 497). В “Истории” подчеркнуто, что в Китае сложилась особая “система монетарных идей”, собственные концепции и методы денежного регулирования. К ним относятся теории “процента и капитала” – цзы му (буквально: сын и мать, производное и основное), “стабилизации хозяйства” – цин чжун (буквально: легкое и тяжелое), “денег и товара” – сюй ши (буквально: мнимое и реальное), методы управления бумажными деньгами и предотвращения их обесценения (т. 1, с. 503).
27 Авторы многотомника подчеркивают, что до XVII в. Китай занимал передовые позиции не только в экономике, но и в экономической мысли, поскольку традиция конфуцианского либерализма и легистская идея государственного вмешательства содержали в себе рациональные компоненты. Тема вклада китайских историков экономической мысли в выявление передового характера древнекитайских идей появилась не сегодня. В “Истории” приводится мнение известного ученого Ху Цзичуана, относившего к “славным успехам древнекитайской экономической мысли” финансовые идеи, принципы налогообложения, учение о кругообороте в экономике, концепции количества денег и рыночных цен, внимание к роли потребления в стимулировании экономики, первую теорию бумажных денег в мировой истории денежной эмиссии (т. 1, с. 20–21).
28 Следует подчеркнуть, что китайские исследователи национальной экономической мысли не были консерваторами, отгородившимися от западных идей. История китайской экономической мысли как научная дисциплина зародилась на Западе и под влиянием Запада. Первая работа китайского ученого на эту тему появилась в 1911 г. в США, когда обучавшийся в Колумбийском университете Чэнь Хуаньчжан опубликовал на английском языке диссертацию “Экономические принципы Конфуция и его школы” [Chen Huan-Chang 1911].
29 Систематическую историю китайской экономической мысли на китайском языке начал составлять получивший американское экономическое образование Тан Цинцзэн [Тан Цинцзэн 1936]. Патриарх китайской историко-экономической науки ХХ в. Ху Цзичуан учился в Англии. После возвращения в Китай в 1940-х гг. он преподавал западную теорию, призывая внимательно относиться к наследию собственной экономической культуры. Современные китайские исследователи отмечают, что Ху Цзичуан органически соединил в своей научной и преподавательской работе направления “интернационализации” и “отуземливания” экономической науки, которые и поныне остаются главными темами для китайского академического сообщества [Ван Фан 2013].
30 По двум линиям Шестой том “Истории” знакомит читателя с широким кругом китайских источников по экономической мысли первой половины ХХ в. В 1920–1940-х гг., в период гоминьдановского правления, в экономической науке появилось много новых имен, книг и журналов. После победы революции о них забыли по тем же идеологическим причинам, по которым в СССР не уделяли внимания научному наследию собственных “буржуазных экономистов”. В нашей стране начало пересмотра истории отечественной экономической мысли совпало с общественно-политическим переломом конца 1980-х–начала 1990-х гг. В Китае формирование новых оценок исторического материала развернулось в 1990-х гг. в условиях стабильности политических институтов. Отношение к немарксистской экономической науке, развившейся до образования КНР, стало нейтрально объективным, а по ряду направлений и заинтересованным, при этом сохранялось главенствующее положение марксизма. “История” отражает данный исследовательский консенсус и содержит богатую информацию о китайской экономической мысли дореволюционных лет.
31 В многотомнике показано, как сменялись посредники, знакомившие Китай с зарубежной экономической наукой. В конце XIX в. это были западные христианские миссионеры, которые приносили лишь самые общие сведения о ней. Тогда китайские реформаторы не имели четких знаний о западных экономических учениях, переводов первоисточников в те времена еще не было. Так “Исследование о природе и причинах богатства народов” Смита впервые было издано на китайском языке в 1902 г. В начале XX в. миссионеров заменили китайские студенты, получившие заграничное экономическое образование. В “Истории” представлена богатая палитра теоретического обсуждения экономических проблем в Китае 1920–1940-х гг.: призывы к созданию контролируемой экономики по образцу Германии или Японии и их либеральная критика; упадок сельского хозяйства и идеи возрождения деревни; финансовый кризис и предложения денежной реформы; споры о направлении развития китайской экономики; дискуссии о применимости в Китае кейнсианских рецептов, обсуждение теории инфляции в период войны; послевоенные идеи индустриализации; дебаты о соотношении государственных и частных предприятий.
32 В “Истории” отмечено, что развитие в Китае экономических идей о промышленности и торговле следовало классическому образцу трансплантации зарубежных экономических теорий и достижений западной цивилизации (т. 6, с. 3). Этот путь развития отличался от западного способа индуцированных институциональных изменений, поскольку возник не внутри традиционной китайской мысли, а был импортирован. Марксизм также появился в Китае в результате проникновения западной цивилизации и ее идей. Схема распространения в обоих случаях была одинаковой – от переводов трудов классиков и иностранных комментаторских работ к созданию собственных концепций.
33 В завершающем издание десятом томе китайская экономическая мысль после 1949 г. делится на три периода. “Начальный период” протянулся от создания КНР (1949 г.) до начала политики реформ в 1978 г. После победы китайской революции экономическая мысль страны перешла в новое состояние, изменились академические стандарты, методы исследования, представления о содержании научной дисциплины (т. 10, с. 1). Обсуждение динамики развития экономической мысли в этот период опирается на схему взаимодействия двух линий. Одна – наследие дореволюционной традиции китайской марксистской политэкономии – нацеливала на изучение классических трудов и их использование для анализа проблем социалистической экономики КНР. Вторая линия – заимствование сложившейся к середине XX в. советской политэкономии социализма, использование в науке и образовании работы Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР” и “Учебника политической экономии”, созданного Институтом экономики АН СССР.
34 Научные споры возникали на пересечении этих двух линий. В 1950-х гг. китайские экономисты вели дискуссии о предмете политэкономии, о характере взаимодействия производительных сил и производственных отношений, связи политики и экономики, об основном экономическом законе социализма, о законе стоимости и товарном производстве при социализме, о распределении по труду, о сельском хозяйстве как основе экономики. Авторы “Истории” возложили на “советскую модель” вину за появление серьезных трудностей в экономическом развитии КНР. С их точки зрения, рост влияния политического фактора в конце 1950-х гг. привел к тому, что идеи последователей “советской модели”, односторонне и догматически понимавших социалистическую теорию, стали играть руководящую роль и способствовали появлению крайностей в экономической политике.
35 В 1958 г. китайское руководство попыталось совершить в экономическом развитии “большой скачок”, намереваясь быстро уменьшить отставание КНР от развитых стран. Однако погоню за высокими темпами роста невозможно полностью объяснить влиянием советского опыта хотя бы потому, что в это время отношения между СССР и КНР ухудшились. Мао Цзэдун отказался от копирования советских идей и начал поиски собственной экономической модели. Первые шаги в этом направлении были неоднозначными. Не забудем и то, что с конца 1950-х до конца 1970-х гг. степень воздействия идеологии и политики на экономику в Китае была выше, чем в СССР. Тем не менее авторы книги позитивно оценивают роль Мао Цзэдуна в поисках самобытного китайского пути развития, а неудачи того периода списывают на влияние сторонников “советской модели” в руководстве страны.
36 Второй период развития экономической мысли социалистического Китая начинается со времени реформ Дэн Сяопина. С ним связывается “расцвет” современной китайской экономической мысли (1979–1991 гг.). Сложное взаимодействие отмеченных ранее “двух линий” продолжилось, но в новых условиях. Осталась первая линия марксистской политэкономии, создававшая теоретические инновации с опорой на практику китайской экономической реформы. После того, как были изжиты ошибки и недостатки “советской парадигмы” теории политэкономии социализма, изменилось содержание второй линии, состоявшей в копировании иностранных идей. С начала 1980-х гг. она была связана с заимствованием современной западной экономической науки. Использование “рациональных элементов западной теории рыночной экономики” на основе марксистской теории, отмечают авторы “Истории”, позволило выработать новое понимание соотношения плана и рынка, сформулировать предложения по реформе госпредприятий (т. 10, с. 4).
37 Третий завершающий этап развития китайской экономической мысли относится уже к нашему времени. Он характеризуется как период ее “трансформации” и охватывает 1992–2010 гг. Ученые устремились к овладению современной техникой экономического анализа, сфера исследовательских интересов переместилась от плановой экономики к рыночной. В теоретической парадигме произошел переход от “Капитала” К. Маркса и учебников по политэкономии социализма к созданию китаизированной системы дискурса марксистской экономической науки с заимствованиями из западной теории. Происходило углубленное освоение и осмысление современных экономических концепций – нового институционализма, теории общественного выбора, новой экономической истории, теории рациональных ожиданий, теории фирмы, теории асимметричной информации. На фоне знакомства с либерализмом Ф. Хайека в Китае была развернута критика “рыночного фундаментализма” и “поклонения частной собственности” в западном неолиберализме (т. 10, с. 357–358).
38 Авторы “Истории” отмечают, что в 1980-х гг. западная экономическая наука и китайская политэкономия социализма развивались параллельно, их разделяла четкая граница. В книге подчеркивается, что соединение западной экономической науки и китайской социалистической политэкономии означает лишь заимствование и взаимное проникновение отдельных понятий и методов. Базовые предпосылки и содержание этих двух теоретических систем различаются так сильно, что создать на основе их слияния единую систему невозможно (т. 10, с. 200).
39 Критический упрек в “Истории” адресован китайским исследователям, которые слепо копируют западные идеи, полагая, что занимаются модернизацией китайской экономической науки. По мнению авторов многотомника, зарубежные теории не могут быть механически перенесены в Китай: они возникли в условиях капиталистической рыночной экономики, поэтому многие их предпосылки, гипотезы и исходные принципы неприменимы к Китаю. В “Истории” приведены некоторые примеры неудачного заимствования западных идей. Так, в середине 1980-х гг. попытка использовать в Китае кейнсианские “лекарства” и скопировать политику стимулирования спроса вызвала утрату макроэкономической стабильности и серьезную инфляцию. Сходным образом некоторые китайские ученые восприняли концепцию “большого толчка” из западной экономики развития, они выступали за высокую норму накопления и значительные инвестиции для достижения высоких темпов роста. Однако в Китае такой рост не может быть долговременно устойчивым, он становится экстенсивным и низкоэффективным (т. 10, с. 200).
40 Во второй половине 1990-х гг. ученые обратились к проблемам модернизации китайской экономической науки и поискам ее корней, подняли темы создания китайской школы экономической науки и китайской теории переходной экономики. Тяга к интеграции с мировой наукой сопровождалась ростом внимания к гуманитарному содержанию экономического знания, к попыткам преодолеть сциентистский уклон, выявить историко-культурные традиции китайской экономической мысли. В китайском академическом сообществе росла убежденность в том, что заимствование зарубежных теорий не должно вести к зависимости от иностранных идей. Хотя западная наука дает аналитический каркас и нормативную систему дискурса (рыночные модели и формализованный язык), нельзя отбрасывать китайские научные традиции, полностью менять привычный образ мышления и научные жанры (т. 10, с. 12–13).
41 В “Истории” можно найти обобщение особенностей китайской экономической науки первого десятилетия XXI в. как внимания к макроэкономической политике и макроконтролю, региональному планированию, монетарной политике, распределению доходов, преобразованиям в деревне и другим острым проблемам экономической реформы. На этом фоне в Китае обозначился интерес к отвечающим потребностям развития страны новейшим западным концепциям, таким как “новая экономика”, теории поведенческих финансов и количественных финансов, финансирования предприятий, современные модели денежной политики, новая экономическая география и современные теории торговли, концепции человеческого капитала и распределения доходов.
42 В завершающей главе 10-го тома рассматриваются экономические идеи лидеров КПК. Сквозной темой, объединяющей их воззрения, стала деятельность компартии по “китаизации марксистской экономической науки”. В книге упоминаются просчеты первого поколения руководителей КНР в деле строительства социалистической экономики. Вместе с тем в ней подчеркивается важность усилий Мао Цзэдуна, стремившегося соединить принципы марксизма с китайской реальностью. В качестве примеров приводятся его статья “О десяти важнейших взаимоотношениях” (1956 г.), «Критические замечания по работе Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР”» (1958 г.) и «Заметки об учебнике “Политическая экономия”» (1959–1960 гг.). При этом утверждается, что упомянутые критические замечания в адрес советской политэкономии “обобщили уроки опыта социалистической революции и строительства в СССР за 40 лет и в новом Китае за 10 лет, они стали еще одним важным исследованием закономерностей социалистической революции и строительства, концентрированным воплощением важных результатов и великого вклада Мао Цзэдуна в китаизацию экономической науки марксизма” (т. 10, с. 450).
43 Признание заслуг Мао Цзэдуна не означает, что авторы “Истории” принижают идейное наследие периода реформ. Они указывают, что именно Дэн Сяопин “впервые ввел компоненты рыночной экономики в экономическую теорию социализма, установил в качестве цели реформ построение системы социалистической рыночной экономики, прояснил, что план и рынок являются способами и методами регулирования экономики. Так была осуществлена еще одна теоретическая инновация экономической науки марксизма” (т. 10, с. 462).
44 Непрерывная линия китаизации марксизма тянется далее к возникшим в начале XXI в. “важным идеям тройного представительства” и “научному взгляду на развитие”, связанным с именами Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао. “История” повествует об идейных успехах без подробного анализа теоретических истоков крупных экономических неудач китайского руководства вроде “большого скачка” или “великой культурной революции”. В этом отношении она уступает, например, подготовленному в Институте экономики Академии общественных наук Китая под редакцией Чжан Чжоюаня “Очерку истории экономической науки нового Китая (1949–2011)”, в котором можно найти намного более глубокое и всестороннее исследование экономических идей периода КНР [Чжан Чжоюань и др. 2012].
45 Си Цзиньпин в “Историю” не вошел, поскольку приведенные в ней данные ограничены рубежом 2010 г., а нынешний китайский руководитель пришел к власти в 2012 г. Однако обозначенные тенденции в идейно-теоретической сфере, зафиксированные в этом труде, в последние несколько лет стали заметнее: общественные науки еще более “китаизировались”, усилился марксистский акцент, громче зазвучали призывы к отказу от копирования западных образцов.
46 Поход на Восток В контексте современных споров о статусе и перспективах истории экономической мысли как обособленной исследовательской дисциплины Китай занимает специфическое место. Марксизм сохранил в Китае положение нормативной идеологии. Поэтому в наши дни при поддержке государства появляются фундаментальные обобщающие работы по истории экономической мысли, написанные с марксистских позиций. Присущий марксистской парадигме историцизм защищает историю экономической мысли от нападок и разрушения.
47 Вместе с тем в годы реформ Китай открылся западным академическим веяниям, которые принесли с собой тенденцию маргинализации истории экономической мысли. Увлечение математизацией экономического знания не обошло Китай стороной и привело к ослаблению интереса к идеям прошлых эпох. Однако официальный курс на углубление “китаизации философии и общественных наук” уравновешивает эту тенденцию, делая историю экономической мысли ценной и востребованной.
48 Весной 2016 г. Си Цзиньпин выступил с призывом “ускорить построение философии и общественных наук с китайской спецификой”, а ведущие китайские экономисты провели обсуждение этой речи на страницах авторитетного академического журнала “Цзинцзи яньцзю” [Гао Пэйюн, Линь Ифу и др. 2017]. Запрос на создание комплекса экономических знаний с китайской спецификой требует обращения к прошлому, которое превращается в источник актуальных идей.
49 Следует обратить внимание на появление в конце 2017 г. в официальном идеологическом лексиконе понятия “экономические идеи Си Цзиньпина”. Их невозможно отождествить ни с современной мировой экономической наукой, ни с системой политэкономии марксизма старого образца. Они представляют собой теоретическое обобщение китайской экономической политики, которое черпает идеи из марксизма, западной науки (прежде всего, это относится к провозглашенной в Китае “структурной реформе предложения”) и национальной интеллектуальной традиции. Влиятельный историк экономической мысли Чжун Сянцай уже поставил вопрос о поиске китайских источников экономических идей Си Цзиньпина [Чжун Сянцай 2017].
50 Проблема “национальной неравномерности” в развитии экономического знания [Мальцев 2018] уже многие годы волнует китайских ученых. Еще в 1995 г. Линь Ифу предположил, что XXI в. станет веком китайских экономистов, которые смогут создать новую теорию благодаря сопричастности грандиозным экономическим преобразованиям в Китае. Если страна превратится в новый глобальный центр экономического развития, то ее экономисты станут авангардом в развитии науки: недаром китайская мудрость гласит, что “месяц лучше виден в тереме, расположенном у воды”. Линь Ифу указал на необходимость движения китайской экономической науки в направлении “отуземливания”, соответствия научным стандартам и интернационализации [Линь Ифу 1995, с. 13].
51 В 2017 г. Линь Ифу вернулся к этой теме. Он признал, что в области соблюдения стандартов и увеличения числа публикаций в зарубежных экономических журналах достигнут большой прогресс, однако говорить о “веке китайских экономистов” все еще рано. Проблема заключается в том, что китайские авторы используют китайский материал для проверки и подтверждения существующих западных теорий, опирающихся на опыт развитых стран. Подобное поведение Линь Ифу сравнил с практикой “добычи угля на месторождении золота”. Таким исследователям легко выполнить формальные требования и напечатать статью в зарубежном журнале, но подобный подход не позволяет создать новые теории, основанные на обобщении китайской практики, и не повысит их влияние в мировых экономических кругах. По мнению Линь Ифу, “золотым месторождением для обновления теории” должен стать успешный опыт китайских реформ, который трудно описать с помощью имеющихся концепций [Гао Пэйюн, Линь Ифу и др. 2017, с. 7–8].
52 В многотомнике подчеркнуто, что “история экономической мысли – важная составная часть не только в исследовании экономической науки, но и в создании новой системы экономической науки” (вводный том, с. 26). И это не просто воспроизведение рассуждений Й. Шумпетера о значении исторического контекста для развития экономического анализа, которым в книге уделено заметное и весьма позитивное внимание. Прошлое становится отправной точкой для разработки новых экономических идей, соответствующих нынешнему стремлению Китая стать лидером мировой экономики. В ХХ столетии китайские коммунисты требовали брать из прошлого хорошую “квинтэссенцию” и отбрасывать в сторону ненужную “шелуху”. Теперь интеллектуалы видят в наследии прошлого все больше ценной “квинтэссенции”, что ведет к неуклонному сокращению доли отвергаемой “шелухи”. Материалы из истории экономической мысли ныне востребованы в КНР как интеллектуальный ресурс для осмысления специфики китайского пути развития. Подтверждением этой тенденции стало возвращение в ведущие китайские экономические журналы статей по истории национальной экономической мысли, которые в прошлом десятилетии были практически полностью вытеснены публикациями с использованием математических методов анализа.
53 “История” отразила объективно существующий запрос на выявление преемственности в развитии китайских экономических учений от глубокой древности до сегодняшнего дня. За пределами Китая – ни на Западе, ни в России – качественная и целостная история китайской экономической мысли еще не написана. Заметный вклад в обсуждение проблемы внесла книга американского исследователя П. Трескотта [Trescott 2007]. Однако она односторонне сосредоточена на выявлении западных влияний в становлении экономической науки Китая; в ней отсутствует внутренняя китайская перспектива развития этой отрасли знаний.
54 Многообразие мира порождает множественность перспектив в истории экономической мысли, которые становятся более равноправными по отношению друг к другу. В прошлом в известной серии “Routledge Studies in the History of Economics” специализированных книг о Китае не было. Но в 2014 г. она пополнилась книгой по истории экономической мысли Древнего Китая [Cheng, Peach, Wang 2014], и уже готовится следующее издание, посвященное экономическим идеям династии Хань.
55 Современные исследователи часто задаются вопросом о том, куда идет история экономической науки. В названии статьи Х. Курца присутствует очевидный пессимизм: по его мнению, эта отрасль знания “идет в никуда”, то есть движется к закату и забвению [Kurz 2006]. А в статье А. Мальцева можно видеть больше уверенности и оптимизма, однако окончательный ответ на вопрос “Quo vadis” остается открытым [Мальцев 2015].
56 После выхода в свет китайского многотомника этот вопрос обрел новое пространственное измерение. История экономической мысли идет на Восток. Китай заявляет о себе как о крупном центре специализированных научных исследований в этой сфере. Западные ученые сохраняют лидерство в области теории и методологии, однако современные китайские публикации заслуживают все более пристального внимания со стороны профессионального сообщества. Охват в “Истории” проблем китайской экономической мысли не имеет аналогов за рубежом. Обращение к этой книге потребуется как для сравнительного изучения экономических идей, так и для исследования истории экономической мысли за пределами западной традиции.

References

1. Chen Huan-Chang (1911) The Economic Principles of Confucius and his School. In 2 vols. New York: Columbia Univ., Longmans, Green & Co.

2. Cheng Lin, T. Peach, Wang Fang (eds.) (2014) The History of Ancient Chinese Economic Thought. London: Routledge.

3. Gao Peiyong, Justin Yifu Lin et al. (2017) Xuexi guanche “5.17” jingshen, goujian Zhongguo tese jingjixue bitan [Special Articles for Construction of Economics with Chinese Characteristics by Studying and Implementing the Spirit of “5.17 speech”]. Jingji yanjiu, vol. 52, no. 5, pp. 4–25. (In Chinese.)

4. Gu Hailiang, Yan Pengfei (eds.) (2013–2014) Xin bian jingji sixiangshi [The New Edition of the History of Economic Thought]. In 11 vols. Beijing: Jingji kexue chubanshe. (In Chinese.)

5. Kurz H. D. (2006) Whither the History of Economic Thought? Going Nowhere Rather Slowly? European Journal of the History of Economic Thought, vol. 13, no. 4, pp. 463–488.

6. Lin, Justin Yifu (1995) Bentuhua, guifanhua, guojihua: qingzhu “Jingji yanjiu” chuangkan 40 zhounian [Indigenization, Normalization, and Internationalization: In commemoration of the 40th anniversary of “Economic Research”]. Jingji yanjiu, no. 4, pp. 13–17. (In Chinese.)

7. Maltsev A.A. (2015) Istoriya ekonomicheskikh ucheniy, Quo vadis? [History of Economic Thought, Quo vadis?]. Voprosy ekonomiki, no. 3, pp. 126–150.

8. Maltsev A.A. (2018) Fenomen nacionalnoy disproporcionalnosti v razvitii istorii ekonomicheskoy mysli: v poiskah alternativnoy interpretacii [Phenomenon of “national disproportionality” in the development of the history of economic thought: in search for alternative interpretation]. Obshchestvennye nauki i sovremennost’, no. 3, pp. 122–137.

9. Schumpeter J. A. (2001) Istoriya economicheskogo analiza [History of Economic Analysis]. Vol. 1. St. Petersburg: Ekonomicheskaya shkola.

10. Tang Qingzeng (1936) Zhongguo jingji sixiangshi. Shang juan [The History of Chinese Economic Thought. Vol. 1]. Shanghai: Shangwu yinshuguan. (In Chinese.)

11. Trescott P. B. (2007) Jingji Xue: The History of Introduction of Western Economic Ideas into China, 1850–1950. Hong Kong: The Chinese Univ. Press.

12. Wang Fang (2013) Hu Jichuang jiaoshou jingji sixiangshi yanjiu de “guojihua” yu “bentuhua” [Professor Hu Jichuang’s Research on the History of Economic Thought: Internationalization and Indegenization]. Caijing Yanjiu, vol. 39, no. 10, pp. 39–45. (In Chinese.)

13. Yang Xiaofang (2016) Shi yi juan “Xin bian jingji sixiangshi” mianshi [“The New Edition of the History of Economic Thought” in Eleven Volumes is Published]. Zhongguo chuban, December, part 1, p. 79. (In Chinese.)

14. Zhang Zhuoyuan et al. (2012) Xin Zhongguo jingjixue shigang (1949–2011) [Historical Survey of Chinese Economics (1949–2011)]. Beijing: Zhongguo shehui kexue chubanshe. (In Chinese.)

15. Zhang Yan (2017) Tansuo jingjixue de “lishi lubiao” – Guanyu shenhua jingji sixiangshi yanjiu de duihua [The Search of the “Historical Landmarks” of Economics – Dialogues about the Deepening of Studies on the History of Economic Thought]. Guangming ribao, January 3. (In Chinese.)

16. Zhao Naituan (2013) Lichade Qiongsi: yi wei zaoqi de Yingguo zhidu jingjixuejia [Richard Jones: An early English Institutionalist]. Beijing: Zhongguo jinrong chubanshe. (In Chinese.)

17. Zhao Naituan (1948) Ou Mei jingjixue shi [The History of European and American Economics]. Taibei: Zhengzhong shuju. (In Chinese.)

18. Zhao Xiaolei (ed.) (2013) Zhongguo jingji sixiangshi [The History of Chinese Economic Thought]. 3rd edition, Dalian: Dongbei caijing daxue chubanshe. (In Chinese.)

19. Zhong Xiangcai (2017) Xi Jinping jingji sixiang de lishi yuansu [Historical Elements in the Economic Ideas of Xi Jinping]. Mao Zedong Deng Xiaoping lilun yanjiu, no. 2, pp. 5–11. (In Chinese.)

20. Zou Jinwen (2016) Jindai Zhongguo jingjixue de fazhan: Yi liuxuesheng boshi lunwen wei zhongxin de kaocha [Doctoral Dissertations by Overseas Chinese Students during the Late Qing and Republican Period: A Study of the Development of Early Modern Chinese Economics]. Beijing: Zhongguo renmin daxue chubanshe. (In Chinese.)